Butman, Moscow Jazz Orchestra Impress at Russia’s Triumph of Jazz Festival

Тед Панкен,
Downbeat,
11 марта 2015 года

Фестиваль «Триумф джаза» - детище московского саксфониста, бэндлидера, главы лейбла, владельца джазового клуба и предпринимателя Игоря Бутмана. На пятнадцатый фестиваль, проходивший в этом году 20-22 февраля, Бутман пригласил пять коллективов, в дополнение к своему биг-бэнду – состоящему из 17 музыкантов Московскому джазовому оркестру, имеющему обширный репертуар оригинальных композиций и аранжировок.

Два ансамбля состояли целиком из российских музыкантов; ещё один объединил российское трио и певицу из Канзас-Сити Лизу Хенри, и, наконец, два выдающихся коллектива прибыли из США – группа YellowJackets и недавно созданный Теренсом Блэнчардом E-collective.

То, что это международное джазовое событие прошло в уикенд, предваряющий национальный праздник 23 февраля День защитника отечества (американским эквивалентом является День памяти), в то время, как между Россией и США доминируют глубоко напряженные отношения, добавило происходящему некоторый драматизм.

Тем не менее, перефразируя Арта Блейки, музыка смыла пыль повседневной жизни с открытия в Санкт-Петербурге, где были представлены YellowJackets и Блэнчард,  и двух последующих вечеров в Москве, прошедших в Клубе Игоря Бутмана на Таганке и Московском международном Доме музыки, округлом, акустически безупречном зале на 1735 мест. По крайней мере, 1730 из них были заняты 21 февраля, на программе с российскими бэндами и YellowJackets.

Открыл концерт исполненный в поддержку нового релиза Open Strings (Butman Music) сет группы под совместным руководством пианиста Евгения Лебедева и басиста Антона Ревнюка, в сопровождении барабанщика Игната Кравцова и струнного квартета в составе скрипачек Асии Абдрахмановой и Светланы Рамазановой, альтистки Антонины Попрас и виолончелистки Александры Рамазановой.

Музыканты, взяли за основу материал русского фольклора – славянские народные песни, мотивы из русских классических канонов – и сплели его с гармониями в духе Уэйна Шортера, выразительными возможностями пост-биллэвансовских трио и мощными грувами, отсылая к ролевым моделям европейской музыки - E.S.T., Энрико Пьеранунци и множественныи фортепианным формациям, связанным с ECM. В целом,  все мелодии и интонации проникнуты духом высокого романтизма.

Композиция Лебедева «Небылица» началась рефреном в стиле Бетховена в исполнении струнных, создавая нужное настроение для   парящей фортепианной каденции, ведущей к разделу, в котором Лебедев под причудливый, роковый бит Кравцова демонстрирует головокружительные технические приемы. Великолепная импровизация Лебедева была мелодичной и свежей, исполненной тончайших нюансов и динамики. Пассажи струнных и продолжительная фортепианная импровизация на фоне барабанных фанфар завершили пьесу.

  Программная пьеса «Море» пера Евгения Лебедева стала неким воздушным рефреном, порождающим образы волн и постоянного движения; пассаж смычком на басу, постепенное фортепианное крещендо и затем неистовство струнных, нагнетающих страсти и будоражащих эмоции. Соло Ревнюка на бас-гитаре накладывается на звуковые пейзажи ударных rubato; за смычковым виолончельным соло, выделившимся из общего звучания струнных, последовал хроматический, бурный пассаж на рояле диминуэндо, завершивший шторм в «Море».

Отголоски фортепианной музыки Скрябина наполняли  композицию «Broken Tango», исполненную в размере 5/4. Лебедев применил смещенные темпы и ритмы во вступительном мотиве, в сочетании с безупречным туше и точностью, а затем солировал под свинговый аккомпанемент, достигая мощной кульминации с последующей роскошной ударной кодой.

Скрипки и пиццикато виолончели открыли тему лебедевской элегической и в то же время жизнеутверждающей композиции «No Tears», перед тем, как композитор начал играть медитативный рефрен. Басовая линия выделилась из мотива струнных; в очередной раз вступил Лебедев с еще более усилившейся изысканностью, демонстрируя свою классическую технику; Кравцов переориентировался на стиль игры Джона Кристенсена. В завершении смычковый виолончельный пассаж подвел путешествие к концу.

Ревнюк играл на электро-басу в композиции «One for Anton» Евгения Лебедева. Быстрая пьеса в фольклорном стиле с влиянием музыки  Кита Джарретта и Пэта Мэтини, подчеркнутая великолепными струнными, блистательными пассажами рояля и чувственным соло электро-баса, набиравшему скорость и интенсивность благодаря вступлению восхитительного контрапункта струнных. Хотя приемы напряжения-спада и грувы c ровными восьмыми к настоящему времени стали предсказуемыми и утомительными, нельзя отрицать эрудицию, высокое мастерство и мелодическую изобретательность музыкантов.

В следующем сете выступила эстонская контральто София Рубина-Хантер в сопровождении группы, метко названной Horsepower – с Джейсоном Хантером на трубе, Николаем Моисеенко на альт-саксофоне, Антоном Хабибуллиным на гитаре, Сергеем Гейером на басу, Владимиром Высоцким на клавишных и Петром Ившиным на барабанах. Заряженная энергией роскошных, сфокусированных на слабых долях грувов барабанщика, София представила пять песен, ориентированных, в основном, на ритм-энд-блюз, диско и фанк, продемонстрировав сильный, гибкий голос, дополненный безудержной энергией и харизматичным сценическим образом.

Рубина-Хантер продемонстрировала свой диапазон в композиции Джейсона Хантера «Friday Night», r&b-пьесе, включавшей яркую партию трубы и бодрящие соло, которыми перебрасывались между собой труба и альт-саксофон. Слова к песне «It’s Good To Be Home» Николая Моисеенко, переходящей от диско к медленно разгорающемуся фанку, были не слишком запоминающимися, но София исполнила ее хриплым, волнующим тембром, улыбаясь и танцуя, затем последовало насыщенное соло Моисеенко – на пределе возможностей циклического дыхания -  и раздел, где певица обнаружила свои джазовые корни (Рубина-Хантер – выпускница Berklee’s Global Jazz Institute), вплетая в мелодию и текст песни игривые фиоритуры.

После энергичного исполнения «Trinkets and Things» Райо Кавасаки,  запомнившегося крепким гитарным соло Хабибуллина и неистовой игрой Ившина, Рубина-Хантер спела композицию «Dienda» - элегию Стинга памяти Кенни Кёркланда – с изящной нюансировкой и большой изобретательностью. Высоцкий пересел за рояль; Рубина же, подкупающая своей склонностью к внезапной абстракции, использовала свой голос как инструмент, исполняя скэтом слоги и звуки, доходя до имитации птичьего щебета для артикуляции ритма.  

  Свой сет София закончила диско-хитом Чака Хан «Naughty», включившем длинное соло Моисеенко а-ля Кенни Гарретт, в сопровождении несколько скованной ритм-секции.

После изобретательного свингового сета певицы Лизы Хенри с крепким трио барабанщика Олега Бутмана, с пианисткой Натальей Смирновой и басистом Игорем Иванушкиным, все – музыканты мирового класса (рассказ о них - в следующей статье), Московский джазовый оркестр сыграл получасовую программу с тенор-саксофонистом Бобом Минтцером из группы «YellowJackets», которая завершила первый московский вечер фестиваля.

 Репертуар Московского джазового оркестра охватывает полувековой период от Эры Свинга до пост-Колтрейновской эпохи. Игорь Бутман решил открыть выступление со сложной, поэтической обработки пианиста  и  аранжировщика Ника Левиновского композиции «The Sorcerer» Херби Хэнкока, с ярким соло на трубе Павла Суязова, блестяще выверенным соло Боба Минтцера, содержательной импровизацией Левиновского и основополагающим  соло Эдуарда Зизака.

Духовая секция отличилась пикантным интонированием и искусным использованием сурдин в «Naima». Тромбоны сочно изложили знаменитую мелодию, подготавливая душевное соло Минтцера, продемонстрировавшего свою личную концепцию музыкального языка Колтрейна. Перед заключительной каденцией Минтцера рефрен исполнил Левиновский, искусно перегармонизовав мелодию.

Оркестр закончил выступление композицией Ника Левиновского «Homage to Duke», мощной переработкой «The Intimacy Of The Blues» Билли Стрейхорна, так что вы могли бы представить себе Оркестр Теда Джонса – Мела Льюиса, играющего приблизительно в 1968 году. Басист Виталий Соломонов начал композицию, играя смычком, одним штрихом  с щёточками Зизака, вначале трубы и тромбоны представили мелодию под контрапункт группы саксофонов. затем три флейты играли тему в унисон контрапунктом тромбонам.

После отличного свингового соло Павла Овчинникова на тромбоне , соло Александра Довгополого на флейте и соло Виталия Соломонова на контрабасе, большой духовой аккорд подвел Минтцера к продолжительной, пульсирующей декламации. Бутман парировал, применяя дубль-ритм в нижнем регистре тенора и используя колтрейновский приём «пластов звука». Теноровая атака восьмыми сменяется восьмитактовыми и четырехтактовыми фразовыми последовательностями, подводящими к финальному динамичному рефрену, больше напоминавшему Каунта Бейси, нежели Дюка.

После выступлений Бланчарда и Лизы Хенри в воскресенье Московский джазовый оркестр избегал концептуального направления, характерного для репертуара предшествующего вечера, что Бутман счел более приемлемым для публики, и оркестр вновь выступил мощно и убедительно. 

После открывавшей сет пьесы «Homage to Duke» (соло на теноре Азата Баязитова в стиле Майкла Бреккера подготавливает бутмановскую протяженную хрипло интонируемую декламацию), Бутман - накануне узнавший о смерти Кларка Терри  - объявил композицию «I Remember Clifford» Бенни Голсона в замечательной аранжировке Левиновского. Здесь трубач Александр Беренсон смог продемонстрировать свой красивый тембр и мелодическую изобретательность.

В завершение Московский джазовый оркестр сыграл «Butman Plays Goodman» - аранжированное Левиновским флагманское произведение, включающее попурри из шести хитов Эры Свинга из репертуара Бенни Гудмана.  «Stompin’ At The Savoy» Эдгара Сэмпсона стала краткой увертюрой к  сэмпсоновской же «Don’t Be That Way», украшенной бутмановским полнозвучным соло на альт-саксофоне в стиле Джонни Ходжеса. «Soft Winds» началась краткими соло трубача Павла Жулина, альт-саксофониста Ильи Морозова, трубача Александра Беренсона, тенор-саксофониста Азата Баязитова, пианиста Николая Левиновского и басиста Виталия Соломонова, предваряя длинное, стремительное соло Бутмана на сопрано-саксофоне.

После фанфар Бутман начал другое нежное соло в «Moonglow», затем в мгновение ока Московский джазовый оркестр переключился на «Bei Mir Bist Du Schoen», под неумолимый свинг Эдуарда Зизака, который буквально копировал стиль Джина Крупы, что в наивысшей степени проявилось в дуэте с Бутманом на сопрано.