Игорь Бутман о Lincoln Center Community

Личный блог Игоря Бутмана,
25 июня 2012 года

На мой взгляд, Джазовый Линкольн-центр это не просто концертная организация, а часть идеи объединения джазовых музыкантов всего мира. О ней давно мечтает Уинтон Марсалис, и я, конечно, тоже. Мы все в определенном смысле боремся, сражаемся за свою любимую музыку - джаз – искусство современное, всеобъемлющее. В нем много элементов, с одной стороны, сравнимых с серьезной академической традицией, с другой – отвечающих нормативам современного музыкального языка. Поэтому задача Джаз Линкольн-центра, состоящая в расширении границ влияния джаза, как искусства мирового значения, посредством объединения музыкантов со всего света, поистине грандиозна! Ее реализация осуществляется по разным направлениям: в центре действуют, например, прекрасный концертный зал, интернет-радиостанция, музей джаза, ряд детских просветительских джазовых программ. И самое важное, что главным вдохновителем и генератором этого колоссального по объемам и значимости проекта выступает Уинтон Марсалис - настоящий джазовый музыкант, в совершенстве владеющий всеми мыслимыми стилевыми техниками, - от академической и джазовой классики до современной поп-музыки.

Начну издалека. О Уинтоне Марсалисе я узнал в 1980 году, когда в эфире «Голоса Америки» прозвучала его запись в квартете с Херби Хенкокком. Только-только перестала существовать группа, где играли Фредди Хаббард, Уэйн Шортер, Херби Хенкокк, Рон Картер и Тони Уильямс, которой я восхищался. И вдруг, с этим же составом начали выступать братья Марсалисы, ключевым из которых я всегда считал трубача Уинтона. Помню, уже тогда я был поражен его феноменальной техникой, звукоизвлечением, его не по годам зрелой игрой. Потом я достал записи Уинтона с Артом Блейки, его первый сольный диск, несколько композиций из которого мы в последствии играли квинтетом.

И вот, спустя много лет, в Москву приезжает наш кумир с Jazz Lincoln Orchestra – блестящим составом виртуозов. Это были его первые гастроли в Россию. Помимо концерта был организован джем-сейшн. Как сейчас помню, в фойе гостиницы «Славянская» толпились джазовые музыканты в ожидании Уинтона, - среди них, конечно, я. И вдруг появился он – в белом костюме, словно ангел, с трубой в руках. Мы посмотрели друг другу в глаза, и… у меня возникло ощущение, что мы знакомы с самого детства. Уинтон показался мне очень близким, родным человеком. Я даже не ожидал такого эффекта! Самое интересное, что и Уинтон, как он позже признался, почувствовал ко мне то же самое. Мы сыграли потрясающий джем-сейшн, и того момента началась наша дружба. Кажется, это было зимой 1998 года.

Кстати, после того джем-сейшна был еще один концерт Jazz Lincoln Orchestra. Я сидел в зрительном зале. Уинтон меня увидел, и пригласил на сцену – сыграть вместе (к счастью, саксофон оказался с собой). Это было фантастическое выступление, произведшее на нас всех большое впечатление.

Затем был еще один приезд Уинтона Марсалиса. Вместе с Российским Национальным Оркестром он исполнял музыку «Пер Гюнта» и «Щелкунчика» в аранжировке Дюка Эллингтона. Тогда у меня уже был Le Club, и Уинтон со своими музыкантами выступил там. Такого количества публики, как в тот вечер, кажется, не собиралось за всю историю клуба, - минимум четыреста человек! Джем-сейшн продлился до шести утра. Он оказался знаменательным не только великолепной музыкой, но и тем, что именно тогда Уинтон познакомился с нашим оркестром и в ту пору аранжировщиком Виталием Долговым. Он пришел в восторг – от игры, от работ Виталия, - от самого духа нашего оркестра, духа настоящей импровизации, не скованной никакими условностями!

Думаю, каким-то непостижимым образом совпали наши с Уинтоном ощущения музыки, и, в философском смысле, жизни. У нас даже увлечения сходны: мы оба любим играть в шахматы, любим хорошо покушать. Могу вспомнить несколько эпизодов, когда мы ели черную икру – я учил Уинтона, как это правильно делать, - то есть, накладывать большой ложкой, «с горкой». (Россия, как известно, славится богатством подобных деликатесов, и пару раз я, сильно рискуя, привозил в Америку черную икру – специально для Уинтона). Так вот, мы играли в шахматы, угощались икрой, пили водку. Кстати, последнее такое застолье кончилось тем, что Уинтон больше водку не пьет…

Но вернусь к тому историческому джем-сейшну в Le Club. Прилетев в Америку, Уинтон дал интервью знаменитому джазовому критику Айре Гитлеру, в котором высказался, помимо прочего, и обо мне. Айра позвонил мне и дал послушать запись этого разговора. Уинтон сказал в мой адрес много теплых слов и заявил, что хочет пригласить наш оркестр в Америку. Конечно, это было приятно, но, честно сказать, я не сильно обольщался, потому что, до этого много раз слышал подобные заявления от разных великих музыкантов. Не то, чтобы я в это не верил. Просто я понимал, насколько это дорогостоящий проект: виза, перелет, гостиница, гонорар, - все это требует немалых расходов. Хотя, мы, конечно, готовы были выступать бесплатно, но, тем не менее. В общем, я об этом даже не мечтал. И вдруг мы получаем письмо из Линкольн-центра с приглашением приехать и подробной детализацией всех сопутствующих нюансов. Мы были в состоянии культурного шока! Срочно было написано несколько аранжировок для двух оркестров – нашим Виталием Долговым, американским мастером Энди Фарбером, самим Уинтоном Марсалисом. И с этой программой мы приехали в США.

И вот там, на репетиции, я понял, что такое Lincoln Center community: как музыканты, несмотря на языковой барьер, мгновенно сблизились, подружились. Внезапно нашлись «общие знакомые» в лицах универсальных кумиров Джона Колтрейна, Чарли Паркера, Майлза Дэвиса. – Эти личности, своего рода, наши общие друзья, - мы их никогда не видели, но мы их одинаково знаем, любим, почитаем, понимаем их философию, выраженную в звуках. Это были феноменальные три репетиции – по шесть часов каждая. Мои ребята просто обалдели, - во-первых, от хлебосольности наших американских коллег, во-вторых, от высокопрофессионального ведения репетиций. Был эпизод, когда мы решали, какую аранжировку выбрать для аккомпанемента нашему другу трубачу Валерию Пономарёву. Он играл мелодию I Remember Clifford памяти Клиффорда Брауна, и у нас было два варианта аранжировок: Куинси Джонса и Виталия Долгова. В результате, после проигрывания двух вариантов коллеги предпочли работу Виталия, как более приемлемую для соло Валерия Пономарёва. После тех репетиций были два фантастических концерта в Lincoln Center.     

Затем Уинтон Марсалис поделился со мной своей идеей создания Jazz at Lincoln Center – большого музыкального центра, ориентированного конкретно на джазовое искусство, в котором музыканты нашего ранга смогут себя чувствовать как дома. Реализация столь амбициозного проекта, безусловно, требовала титанических усилий и колоссальных финансовых вложений. Уинтон говорил, что он должен искать деньги (порядка $128 млн.!), разрабатывать дизайн, собрать квалифицированный персонал. Казалось, идея невероятная. И вдруг я узнаю, что Уинтон открывает этот центр! Причем, в день своего рождения. Конечно, я не мог не приехать. И вышло так, что у меня получилось кругосветное путешествие – в прямом смысле слова. - Я летел из Москвы во Владивосток, - отыграл там концерт. Из Владивостока через Корею и Аляску я полетел в Нью-Йорк – на потрясающее действо открытия Jazz at Lincoln Center. Мне кажется, среди собравшихся я был единственным international-гостем. Должен был быть индийский пианист Мадаф Шафи, но он по каким-то причинам не приехал, и я оказался единственным представителем и российского, и, вообще, заокеанского джаза. То, что мне довелось присутствовать на таком историческом событии, я считаю одной из важнейших страниц в своей биографии.

Добившись открытия Jazz at Lincoln Center, Уинтон Марсалис доказал, что даже самые невероятные по своему размаху идеи можно претворить в жизнь. Найти, уговорить, доказать, что этот центр необходим в масштабе мировой культуры, - это, конечно, демонстрирует колоссальную работу Уинтона. И не только в плане красноречия и способности убедительно аргументировать свои замыслы в процессе достижения цели. Сама музыка Уинтона Марсалиса, его творческая самоотдача красноречивее всяких слов доказывает необходимость того, чтобы у джаза был свой Дом.

Jazz at Lincoln Center – это первый в мире Дом джаза. И теперь перед нами стоит задача эти Дома, эти, шире, Храмы джаза построить везде. Я надеюсь, что нам удастся это сделать в Москве. Но для этого мне нужно поработать так же, как Уинтон. Его пример меня вдохновляет. Его работоспособность меня… изумляет и, опять же, вдохновляет! Это человек строжайшей дисциплины. Мы можем всю ночь играть в шахматы, но в семь утра Уинтон уже за роялем – наигрывает новые мелодии. Потом он пишет книгу. Затем принимает учеников. Причем, за уроками к Уинтону приходят самые разные люди, в том числе, из беднейших социальных слоев, - и со всеми он занимается с одинаковым усердием, делится мастерством, общается. - Словом, ни минуты потраченного зря времени. И все ради высшей цели: расширять джазовое сообщество, привлекая в него все большее количество людей, - исполнителей или слушателей – не важно. В каком бы качестве человек ни соприкасался с джазом, эта музыка непременно вдохновляет, питает светлой энергией, побуждает к позитивным рефлексиям, креативно расширяет мышление. Джазовая импровизация наполняет наше сознание духом подлинной Свободы и Любви. Этот дух необходимо оберегать и укреплять, создавая храмы искусства, подобные  Jazz at Lincoln Center, культивирующие в нас стойкую веру в безграничную свободу человеческой личности, ее духовность, ее способность к высочайшим творческим достижениям. Джазовое сообщество в Jazz at Lincoln Center уже объединило в себе многих музыкантов мира. И я, как его «выпускник», уже создаю что-то здесь, в России. Подобная работа дает нам шанс к лучшему взаимопониманию, к стремлению к совершенству, - все это может принести совершенно неожиданные плоды в жизни. Таковы мои размышления о community, о Уинтоне Марсалисе и его Jazz at Lincoln Center.